Созданное
для счастья
Солнечные блики трепетных мазков Якова БАСОВА в миг заставляют забыть о несовершенстве земного бытия. В окружении его картин любой, даже самый далекий от искусства человек, чувствует себя, если не художником, так поэтом. А, вглядевшись в картины Мастера, начинает понимать, что пускай счастье мимолетно порою, но доступно. Счастье, которое многие долго и безуспешно ищут, однажды снизошло на Избранного и поселилось в этом мире навсегда, отразившись в его полотнах.
Евгения ПРИЙМАК
Впечатления впечатленных
— Истинный удел человека – творить красоту, творить добро. (Я. Басов)
Яков Александрович Басов был не только виртуозным живописцем. «Исповедью волшебника» назвал автобиографическую книгу Якова Басова лауреат литературных премий Леонард Кондрашенко. Почему волшебника? Просто потому, что первое же знакомство с мировоззрением и творческим наследием Якова Басова зачаровывает на всю оставшуюся жизнь, подобно заклинаниям белого мага. «Я часто жалел, что время добрых волшебников безвозвратно ушло и осталось жить в сказках, хорошо нам знакомых с детства… Но однажды, в одном из санаториев Симеиза, я увидел громадную картину. Во весь торец стены – море! Оно сверкало, переливалось и катилось прямо на меня, наворачиваясь громадной волной с белопенным гребешком. А из-под нее, из-под волны, струился какой-то таинственный свет. Его излучала глубина. Я долго стоял перед этой большой картиной… Потом я познакомился и с самим художником, творцом этой и многих других картин – добрым улыбчивым и интеллигентнейшим человеком, и понял, что напрасно жалел, что время удивительных волшебников минуло…» - признавался Кондрашенко.
Убедиться в магическом воздействии лучезарных полотен Якова Басова может каждый. Пробыв каких-то пять минуть наедине с искрящимися светом картинами, любой созерцающий забывает о мелких неурядицах, низких дрязгах, бытовых проблемах. Мгновенно снова становится ребенком с бесконечно оптимистичным взглядом на мир, верою в то, что добро непременно победит. Благодаря чему, возможно это чудо? Ответ прост – художник никогда не изменял принципу «все создано во имя счастья».
Однажды, приступая к работе над очередным пейзажем, Яков Басов задумался: «Стоит ли воспроизводить на полотне грусть дня сегодняшнего? Зачем? Кого заинтересует подобная картина?» Ведь картины призваны «высветлить, поднять человека». Так к чему грустить?
Пройдя в годы войны через огонь, воду и медные трубы, он никогда ни словом не обмолвился о тяготах тех лет. Подобные воспоминания шли вразрез с его пониманием жизни. «Война – это несчастье. А несчастье тиражировать нельзя!» - любил повторять Яков Александрович, когда маленький сынишка пытался выведать хоть что-то о его боевых буднях. На войне он не мог творить, как не мог потом рассказывать о пережитом тогда. А для Басова понятия «жить» и «творить» являлись синонимами. Потому военные годы выпали из жизни, остались белым пятном в многоцветной биографии Мастера.
У берегов Керчи.
(Бумага, акварель). 1975
Бурное Море.
(Бумага, акварель). 1987
Бахчисарай.
(Бумага, акварель). 1983
Закат в Симеизе.
(Бумага, акварель). 1989
Солнечность детства
Яков Александрович Басов родился 2 февраля 1914 года в Симферополе. Позже уже признанный художник Яков Басов с гордостью говорил: «Детство впаяло в меня «мой» Крым. Дворики, улочки, яркость людей и жгуче голубое небо. Больше ничего не было… Я – крымский художник. Это подумал я сегодня, рассматривая гальку на пляже. Никаких причин, объяснений, почему я так подумал – просто Крым во мне и я сам – Крым…»
Из ранних работ, написанных в период отроческих исканий, с художником осталось лишь одно полотно. Со временем эта картина нравилась Якову Александровичу все больше и больше – в зрелом человеке она будила прежнюю одержимость, «жаркую плазму детства», рождала ностальгию о том Симферополе, где каждый район, каждая улица имели «свое значение, свои переплетения, представления, образы».
Центр города, сконцентрировавший в себе саму Жизнь – базар. Здесь, как в древнем Вавилоне, смешались культуры и краски, переплелись дороги и люди.
Следующий городской пласт – постоялые дворы – жаркая кутерьма под солнцем и глубокие тени. А еще — загар людей, их говор и глаза, характеры и форма лиц, рук, всего тела, их лохматые собаки с розовыми дрожащими языками. И, главное, «солнце, опрокинутое в наводнение яркости и тепла».
Вокруг базара кузницы. «Какие картины! – вспоминал Яков Александрович, — Кузнец – черный цыган, просмоленный фартук, в глубине – горн, огонь, копоть и перестук молотка с молотком. А как зажимал лошадиную ногу и примерял красную раскаленную подкову… Поединок – побеждали люди (они умнее и злее), а лошадь уходила в новых высоковатых босоножках…»
Севастополь. Испытание.
(Бумага, акварель). 1975
Словно ласковая теплая волна столь близкого Черного моря, Якова настигла страсть к живописи – «Ах, какое это было время – ничего не видишь, не знаешь, ничего не хочешь знать, кроме этой работы. Никто не учил, не уговаривал… Никакого предугадывания результата, ничего, кроме безумия красок, их вязкости, текучести по холсту, как будто я уносил с собою мою влюбленность в солнце». Ничто не могло стать помехой юношескому, почти фанатичному увлечению. Ни отсутствие красок («доставал, что мог, масляные, эмалевые, в банках, засохшие – все равно, лишь бы были»). Ни отсутствие холстов («мешковину кое-как грунтовал»). Наибольшее любопытство вызывали крымские цыгане: «Говорили они по-татарски, держались своим племенем и жили в отдельном районе, на Цыганской. Туда проникнуть мы боялись. И только одержимый страстью к живописи я пошел туда… Это была новая глава моей жизни. Кинулся писать женщин и детей». Результат многочасового бдения под знойным солнцем у белых стен «тащил» на строгий суд академика живописи Николая Семеновича Самокиша, он «удивлялся – хвалил».
С этого времени начались его институты. С 1922 по 1931 год Яков Басов учился в Студии Н. С. Самокиша в Симферополе, затем (1931 - 1933 год) - на Рабфаке ИЗО Института живописи, скульптуры и архитектуры Всероссийской Академии художеств в Ленинграде, а позже (1933 - 1937 год) оттачивал свое мастерство на живописном факультете этого же института.
Интересна история поступления даровитого крымского юноши в престижнейший художественный вуз Советского Союза. Басов опоздал на вступительные экзамены и, приехав много позже, решился на отчаянный шаг — выставил свои работы прямо в вестибюле Академии («тускловатый декабрьский свет не мог погасить их яркости, а может, еще больше проявил ее»). Профессора «дрогнули, и приняли меня без экзаменов в институт».
Ялта с моря.
(Бумага, акварель). 1987
«…Когда мне нужно писать Крым, я пишу себя»
Солнечность детства согревала Басова в строгой и туманной «северной столице» России. Там Якову Александровичу «мерещился Крым в изъеденных временем скалах, промытых водой каменных откосах». Картины, встававшие в памяти, поражали необычайной яркостью. Наверное, потому для него не существовало серости, мрака и гроз – все было солнце. Краски помогали продолжать любование красной черепицей, глубоко голубым небом, синими дрожащими тенями. Художник Яков Басов всегда хотел писать картины из чувств. А позже, вернувшись на родную землю, стремился проникнуться чувствами южного полуострова, «очистить его от кажущейся красивости, обнажить его истинную красоту». Каким виделся ему Крым вблизи и издалека? «Крым не суровый; иногда, осенью или зимой, старается быть величественным, особенно в горах. Но это ему не удается. Он смирный уже покорный, весь в прошлой своей красоте, обласкан солнцем и голубым воздухом. В его морщинах есть мудрость долгих лет, и притаилась грусть вечности…»
Зов детства заставил Якова Басова рваться в Бахчисарай, где он когда-то, много лет назад – «в памяти этот город густой, цветной, живописный». В 1973 году Яков Александрович посвятил Бахчисараю целый цикл живописных полотен: «Бахчисарай. Непогода» («Улица с цветными домами. Ничего нет – и уйма настроения»), «Бахчисарай. Зима» («Пришла раскованность и чистота красок»), «Бахчисарай. Февраль» («Вещь настолько необыкновенна по колориту, что немыслимо выразить»), «Бахчисарай» («Свежо. Оригинально. Очень живописно в своей сути»), еще «Бахчисарай» («Все наивно, цветно и радостно»).
Яхты.
(Бумага, акварель). 1974
Улица в Бахчисарае.
(Бумага, акварель). 1971
Крым. Июнь.
(Бумага, акварель). 1985
Осень у Судака.
(Бумага, акварель). 1973
Когда-то Яков Басов повстречался с художником, «милым, добрым, невероятно мягким человеком» Алексеем Николаевичем Волошиновым, который увлеченно рассказывал о притягательности Крыма и показывал свои акварели «Бабуган», «Караби-Яйла». Басову запомнились эти слова и эти впечатления в красках. И спустя полвека, уже зрелым мастером, он захотел вновь воочию «увидеть это и сотворить красоту».
«Итак, за работу! – решил художник, — В Белогорск за небом, за синими далями, садовыми долинами, в сердце Крыма. Без прикрас за истиной. Раздумывать и волноваться. Но, главное, оставить все позади себя – и только образ, впечатление. Сильные и нежные контрасты: земля и небо, горы и облака. Тополиные симфонии! Скорей, скорей почувствовать себя учеником и создателем».
Ялта. Пейзаж с кипарисами.
(Бумага, акварель). 1993
Жить во имя творчества. Вдохновляться чистым, пьянящим воздухом земли, которую ты понимаешь. Вот он момент истины.
В сердцах тех, кому дорога память о бесконечно щедром человеке, многогранно одаренной личности, виртуозном живописце Якове Александровиче Басове, навсегда останется его похожее на последнюю исповедь признание:
«Я – крымский художник. Это подумал я сегодня, рассматривая гальку на пляже. Никаких причин, объяснений, почему я так подумал – просто Крым во мне и я сам – Крым… Обо всем этом никому не скажешь, так же как все не напишешь – потому тайна станет явью и будет тоже свидетельством того самого дорогого, твоего сокровенного.
Будут не принимать, а сравнивать чужим взглядом, холодным рассудочным, а разве любовь рассудишь.
Прошел этот день раздумий, отчаяния и слез. Стало легче, и я снова воскрес для живописи».
Потом была Ялта. «Старая Ялта». Или как Яков Александрович охарактеризовал эту работу «венецианский пейзаж» — красные паруса на зеленом в сверкающих бликах моря. «Мне надо писать море», но «смягчить его в тонах, будет спокойнее, без черных провалов».
Но, вдруг, во время прогулки по полуденной Ялте, на Якова Басова нахлынуло желание отправиться в Севастополь – «самый таинственный из всех городов, которые я знаю». Но зимний Севастополь под небом, которое «не имеет цвета», поначалу не вдохновил художника. Заставил думать, что время восторгов и творческого безумия для него окончилось. Потом… Потом словно мозаика из отдельных «кусков» неожиданно выросло целое. Яков Александрович увидел свой Севастополь: рельеф гор, скал из белого известняка, зелено-голубоватое море. И все это «как в далекой древности, окутано небом». Появились работы: мягкая, «славная, теплая, как детство» «Севастополь. Площадь Ушакова», тревожная «Севастополь. Зимняя бухта», пластичная «Бухта Севастополя с судами», мужественная «Севастополь. Улица с откосом и темными деревьями», неожиданная «Севастополь. Улица с аркой», динамичная, похожая на «высверливание пространства» «Севастополь. Этюд», а немного позднее – музыкальная и пронзительная «Приморский бульвар».
Как-то Якова Басова спросили, почему он так любит море. Он растерялся и не мог толком ответить – «любишь за все, а за что, душа не знает». Но он знал главное, нужно «забыть литературную сторону, говорить с морем, с пеной». Чувствовал: «Море – не пейзаж, а явление, состояние, состояние, состояние…» Вот так и вышло, что с морем Басов сблизился вне его «деловых качеств», познал «как свою роспись» волну, изучил отражение неба в воде.
Херсонес.
(Бумага, акварель). 1979