You are here: http://www.CrimeaWithMe.com + Образы + Крымская мистификация в духе Сальвадора Дали, написанная о нем самом

Крымская мистификация в духе Сальвадора Дали, написанная о нем самом

Собственно, речь пойдет не об эпатировавшем бомонд последнем гении ХХ столетия, от рождения получившем имя Сальвадор Хасинто Фелипе Дали Даменеч Куси Фаррес. Речь пойдет о художнике, подписывавшем свои полотна «Гала-Дали». А если еще точнее, о двух единых противоположностях, являющих единый живописный феномен: испанском безумце, вечно искавшего подпорки-костыли своему ускользающему сознанию, и прагматичной русской, ставшей главной направляющей в земной реализации далекого от земных потребностей таланта.

Евгения ПРИЙМАК

Девочка-праздник: Крымские предчувствия

Лето 1904 года. Маленький уютный домик на берегу Черного моря. Девятилетняя Гала потихоньку (чтобы не услышали взрослые!) отворила двери и выскользнула на крыльцо. Ее черные, словно крымские ночи, глаза внимательно всматриваются вдаль. Туда, где в отблесках далеких звезд резвятся озорные волны. Их тихий шелест заставляет Галу предаться мечтам...

Впрочем, эта тихая девочка, обожающая читать романы Толстого и Достоевского, вовсе и не Гал?. Просто Леночка. Елена Дьяконова. Праздником (Gala (фр.) - праздник, праздничный) она станет позже. То ли сама себя так окрестит - Г?ла, с ударением на первый слог, взяв краткую форму от «Галина». То ли так однажды назовет девочку мать - понравившееся отцу и зафиксированное в документах имя Елена, по мнению Антонины Деулиной, не подходило ее старшей дочери. А может быть (и это скорее всего) поэт Поль Элюар этими четырьмя магическими буквами - Гал? - обозначит воплощение своей земной музы, именно так Гал?, на французский манер, перенеся ударение с первого на последний слог.

Когда суждено было родиться Гале, или Гал?? Об этом знала только она, волнительными крымскими ночами предчувствуя свое второе появление на свет.

На российских просторах у Галы было три малых родины - Казань, Москва и Крым. В Казани Леночка Дьяконова родилась и прожила целых десять лет, вплоть до смерти отца, чиновника по линии Министерства сельского хозяйства Ивана Дьяконова. Второй муж матери Дмитрий Ильич Гомберг взял на себя заботу о Лене, ее младшей сестре Лиде и старших братьях. Дмитрий Гомберг перевез семью в столицу Российской империи. В Москве семья Дьяконовых-Гомберг поселилась на последнем шестом этаже не так давно построенного дома № 14 по улице Трубниковской.

Елена поступила в гимназию. Несмотря на слабое здоровье, она была блестящей ученицей. В семестровых табелях появлялись исключительно «четверки» и «пятерки». В классе девочка ближе всех сдружилась с Асей, Анастасией Цветаевой, дочерью университетского профессора истории и младшей сестрой начинающей поэтессы Марины Цветаевой. Ася часто приглашала подругу в красивый дом Цветаевых в Трехпрудном переулке, где царила атмосфера изысканности и богатства.

Многое изменилось в жизни и взглядах подрастающей Леночки после переезда в Москву. Неизменным осталось одно — ежегодно во время каникул Лена отправлялась в Крым, подышать хрустальной чистоты воздухом, который оказывал магическое воздействие на слабый от рождения организм девочки. Крым захватил ее, околдовал.

Леночка вглядывалась в темноту, пытаясь уловить едва заметное движение ветерка, запутавшегося в ветвях кипарисов, похожих на потушенные свечи. С недавних пор девочкой овладело смутное предчувствие. Где-то случилось то, что изменит всю ее жизнь...

Мальчик-прогульщик: Маленькая Россия в большой коробке

Лето 1940 года. Соединенные Штаты Америки. Штат Виргиния. Имение Карес Кросби. Тридцатишестилетний признанный гений Сальвадор Дали решает, что четвертый десяток — именно тот возраст, когда следует начинать вспоминать:

Неподалеку от совсем другого моря, в каталонском городке Фигерасе, в семье владельца нотариальной конторы майским утром 1904 года произошло знаменательное событие. Жена дона Сальвадора произвела на свет наследника. «Теперь будет, кому передать дело своей жизни!» — радовался нотариус.

«Дитя, рожденное утром 11 мая в восемь часов сорок пять минут и поименованное Сальвадор Фелипе Хасинто, является законным сыном заявителя дона Сальвадора Дали-и-Куси, уроженца Кадакеса (провинция Жерона), сорока одного года от роду и его жены, доньи Фелипы Доменеч, 30 лет от роду, уроженки города Барселоны, ныне проживающей в доме заявителя», - старательно вывел в регистрационной книге секретарь суда дон Франсиско Салаи-и-Сабриа под диктовку муниципального судьи дона Мигеля Комаса Кинтаны.

Дали заперся в кабинете и начал писать. Из замысловато построенных предложений рождались воспоминания о том, что было, о том, чего не было, и о том, чего не могло быть никогда.

Семилетний мальчуган в матроске с вышитым золотой нитью якорем на рукаве скучал уже несколько часов. Когда же, наконец, придет конец его мучениям и эти «так называемые уроки» подойдут к своему логическому завершению? Ну кому, скажите, нужно, чтобы отец каждое утро волоком тащил его сквозь толпы любопытных ради какой-то сомнительной болтовни, почему-то именуемой наукой? А учитель, этот ужасный синьор Трайта, нечто среднее между Леонардо да Винчи и Львом Толстым: Да он приходит в школу только, чтобы всласть поспать! Ну, кажется, уже недолго осталось слушать его бормотание. Бегом домой! И вдруг: «Сальвадор, пойдем со мной! Я покажу тебе диковину!» — провозгласил учитель, уводя растерявшегося мальчугана неведомо куда.

После уроков синьор Трайта приглашал Сальвадора Дали в свой кабинет, где у стен теснились книжные полки, уставленные толстыми пыльными фолиантами вперемежку с разными занятными вещицами. Но ничто не могло сравниться с большой квадратной коробкой, театриком оптических иллюзий. Мальчик не знал, как он устроен. Запомнил только, что смотрел, словно сквозь воду на дно, причем изображение колебалось, а вокруг, расцвечивая контур, расплывались радужные круги, и образ двоился, троился, неведомо как меняясь до неузнаваемости.

Дали словно спал с открытыми глазами. В голове навязчиво звенела одна мысль.   То была Гала? Наверное, он никогда в этом не сомневался — то была она.

В театрике синьора Трайта маленький Сальвадор увидел Россию. Ему, своему учителю, Дали обязан первыми образами этой страны. Мальчика заворожили призраки ее сияющих куполов и снежные горностаевые поля, отливающие огнями Востока. В чудесном театрике синьора Трайта Сальвадор увидел то, что перевернуло ему всю душу — русскую девочку, которую в тот же миг полюбил.

Вот он в парке. Жаркий летний день клонится к закату. Какие-то люди поливают аллею. На каменной эстраде оркестр потихоньку настраивает инструменты. Прямо напротив Сальвадора сидит Гала. Их разделяют какие-то десять метров. Дали припадает к широкой покатой спине могучей кормилицы, усевшейся прямо на землю. Женщина качает маленького Сальвадора подобно волнам, шекочущим пустынные берега Кадакеса. И вокруг ни нарядной толпы, ни аллеи, ни оркестра, ни Галы.

Миновав анфиладу комнат и огромный холл, Сальвадор Дали вышел на зеленую лужайку перед домом. Ничего сюрреалистичного. Помниться пейзаж родной Каталонии был намного затейливее. Хотя: Когда же он научился смотреть и видеть? Видеть закатные, словно окропленные вином, кипарисы, обкатанные волнами, испещренные замысловатыми отверстиями прибрежные скалы: Может быть талант видеть сверхреальное в обыденном подарила ему Гала? Дали закрывает глаза в надежде уловить тот, самый главный, безотчетный образ — живой, трепещущий, зримый.

Злополучное учение в муниципальной школе закончилось. Но оказалось, что отец приготовил сыну очередное испытание, новый круг ада - коллеж при монастыре братства Пресвятой Девы. Сальвадор твердо решил никогда ни при каких обстоятельствах ничему здесь не учиться. Он неизменно отсутствовал на уроках (что несказанно удручало его одноклассников), глядя в окно на два равновысоких кипариса. Окно классной комнаты, служившее рамой пейзажу с кипарисами, открывали на закате. С этого момента для Сальвадора реальный мир переставал существовать. Мальчик внимательно следит за игрой бликов в ветвях и сумрачным прямоугольником тени от монастыря. Тень медленно крадется к деревьям. Догорающий закат на миг озаряет острую вершину кипариса - того, что справа, - багряным винным пламенем, в то время как второй кипарис, уже не различимый, поглощает тьма. Постепенно стройные силуэты исчезали, но неизвестная сила заставляла ребенка вновь и вновь искать их в сумраке темной испанской ночи.

P. S.

Лето 1929 года. Его город детства. Кадакес. Синее море, белые стены. Кадакесский колокол отзвонил одиннадцать. Сальвадор Дали подходит к окну. На берегу стоит она. Маленькая девочка из грез, ставшая женщиной. Он узнал ее. Это ОНА! Его Гала. Гала, привезшая на испанское побережье свои воспоминания. О крымских ночах, о стройности кипарисов, о резвящихся в отблесках далеких звезд озорных волнах Черного моря.